?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

У Айрис, наверное, нет ничего однозначного. Возьмем «Сон Бруно» к примеру. Это ж не просто повествование о старике, который много спит и видит сны. Тут явная аллюзия на Черного Короля из «Алисы в Зазеркалье». Король спит и, по словам Твидлди, видит Алису во сне, тогда как сам разговор с Твидлди снится Алисе. Конец сна Бруно совпадает с окончанием книги, когда нам (Алисам) пора просыпаться. Какое философское значение имело произведение Льюиса Кэрролла — знают многие, говорить об этом подробно в контексте размышлений о «Сне Бруно», пожалуй, нет смысла. А к «Зазеркалью» отсылает нас Айрис неоднократно (достаточно вспомнить Морин — бывшую любовницу Бруно, очередную встречу с которой у шахматной доски он видит во сне).

Бруно любит пауков, и все остальные персонажи волей-неволей оказываются вовлеченными в сложную (паутинную) сеть взаимоотношений. Отец (Бруно), его сын (Майлз), зять (Денби) — все трое вдовцы, каждому из них близко понятие единства смерти и любви — лейтмотива романа.

Действие происходит в трех Лондонских районах, расположенных по соседству: Баттерси, Фулхэм и Баронс Корт; их общая территория ограничена с одной стороны электростанцией, символизирующей энергию Эроса; а с другой стороны — кладбищем, символом смерти.

Есть еще много других неоднозначных явлений:

Халат Бруно — символ движения, внушающий ему страх перед смертью, в конце преобразующийся в ее фигуру.

Рано погибшая жена Майлза — индианка Парвати — «реинкарнированная» Кали, богиня-мать, символ разрушительной силы бога Шивы (рефрен тот же: единство любви и смерти).

Паук, увиденный Бруно во сне незадолго до смерти, — это Бог, созидающий и разрушающий (тот же рефрен).

Найджел, принявший на себя роль слуги Шивы (т.е. роль слуги Паука), отмечает со свойственным романтизмом, что смерть — это “jet-black orgasm” («черный, как смоль, оргазм»). А вы заметили, что все сцены с Найджелом написаны в настоящем времени? Айрис словно дает понять, что Найджел живет только ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС — эта особенность свойственна лишь святым и эпикурейцам. (Кажется, русские переводчики не соблюли этого в полной последовательности, жаль…)

А Темза! Какая могучая и мистическая сущность! Одушевленная… нет, скорее — живая. Она проглатывает Гвен (супругу Денби), наводняет дом Бруно, Найджел делает ей жертвоприношение из цветов, и Денби, мистическим образом переживший дуэль, плывет по ней под мостом Баттерси. А ближе к концу романа мы вдруг видим, как Денби и его «реинкарнированная» любовь Лиса в нарядных одеждах, обретшая новую личность, беспечно обедают в дорогих ресторанах у Темзы. Как иронично.

И еще кусочек иронии: в этом романе мы свидетельствуем две кончины. Помимо старика Бруно, там умирает еще и «тетушка» близнецов Уилла и Найджела, над которой они подтрунивают за ее старческое слабоумие, не воспринимают всерьез ни ее аристократическое происхождение, ни ее «русскость». Однако та «тетушка» своей смертью доказывает правдоподобность своих слов и действий: ее драгоценности окажутся подлинными, написанные по-русски мемуары о царском дворе будут изданы. А Бруно, чье возможное слабоумие отвергают и Денби, и прочие обитатели его дома, уходит в мир иной с ложным убеждением, что его книга о пауках была издана. Правда принимается за обман, обман за правду. Но что правдиво на самом деле?

Как часто я вижу в отзывах разных читателей Мердок мнения о неправдоподобности ее героев или сюжетов. Но что делать, если мир читателя не совпадает с ее миром? Но даже если допустить, что мир писателя и человека Айрис Мердок во многом отличался от миров многих ее читателей, то все равно следует обратить внимание, как тонко она иронизирует над миром, который описывает в своих книгах. Реален ли он для нее самой, или она «реализует» иллюзии, подобно своему герою Бруно? Насколько реален или, наоборот, иллюзорен мир Бруно? Боюсь, что найти прямые ответы здесь так же трудно, как и в истории с Черным Королем и Алисой.

Yet love still existed and it was the only thing that existed. (c)